Эссе, подготовленное ко II научно-практической Международной конференции по КПТ

«Однажды ко мне пришел дьявол»..,

Эссе, подготовленное ко II научно-практической Международной конференции по КПТ

«Однажды ко мне пришел дьявол»..,

адаптированное для чтения внутренним голосом, по ролям.

Всем небезразличным посвящается. Долго и кропотливо, с душой, писала.

На следующую конференцию не поеду, ибо совсем одичала, и от волнения теряю в весе стремительно, семисот грамм за раз. Лучше сразу напишу историю для научения, или песню для распевания, или станцую в новинках флешмоб за освобождение особенно нуждающихся в свободе.

Этот год был очень сложным для многих. Мы читали и слушали о различных предположениях специалистов и исследователей, связанных с психологическими последствиями для людей, столкнувшихся, к примеру, с изоляцией в результате карантинных мер. Мне попадаются многочисленные посты о том, каково это: находиться в заключении и какова жизнь после него.. Наше гражданское общество очень быстро отреагировало на сложившуюся ситуацию. Нашлась различного рода помощь и поддержка, в том числе психологическая. Но ситуация с заключением пациентов психиатрических стационаров длится веками, и очень сложно поднимать эту тему по разным причинам даже сегодня. И, тем не менее, вопрос о решении психологических проблем, полученных в результате лечения в закрытых отделениях, возможно, не гласен, но остаётся открытым. Я попробовала изложить ситуацию в общих чертах, доступным мне способом, делая основной акцент именно на этом вопросе.

Искренне верю в силу диалога между клиентским и профессиональным сообществами.

Благодарю организаторов конференции и лично Олега Романовича Айзберга за возможность говорить и быть услышанной, за проявленное уважение к нашим голосам.

Итак…

*****

Однажды ко мне пришел дьявол.

«Шизофрения», — подумал доктор.

«F20 «, — записал в карту.

-Что случилось, Екатерина, — спросил вслух.

Что ж ответить-то.. ну не буду ж я говорить, что: сначала на меня нападали маленькие чёрненькие из параллельной реальности, от них меня защищали светящиеся беленькие.

Беленьких было меньше, но они были сильнее и наваляли, как следует , черненьким. Это ж не галлюцинации, это ж сверхспособности! Но доктор подумает, что галлюцинации и скажет, что это шизофрения..

А потом видения. Непрерывные картинки, одна за одной, довольно тревожного содержания. Спать невозможно. Ночь бесконечна. Трансляция непрерывна..

Реальность не меняется, к ней присоединяются другие.

Представьте себе, что есть Вы. И есть другой Вы, но только в другом измерении. Таких Вас много. И все вы связаны. От действий каждого из вас зависит то, что происходит в параллельных мирах с Вами и Вашими близкими. Сразу Вы понимаете, как себя вести здесь, чтобы никто не пострадал там. А потом клубок разрастается до таких размеров, что невозможно это распутать. И наступает отчаяние. Как бездна, в которую стремительно затягивает. И не выбраться. Везде виноват, и ничего невозможно исправить.

О, как же это объяснить врачу.

-Я думала, что умерла,- ответила я.

-Это на самом деле Вы думали, или какой-то голос Вам об этом сказал?

-Да нет. Сами, сами… А что у меня за болезнь?

-А как Вы сами думаете?

-ну это наверно копилось, копилось, а потом накопилось и как будто бы срыв..

— правильно, срыв. Мы Вам назначим препараты.

Эпизод 1. Спасти Спасителя.

-Моего мужа будут судить, — говорю я, заходя в наблюдательную палату. Теперь я точно знаю, что эти люди в больнице никакие не сумасшедшие. Просто они больше видят, слышат и знают. Теперь я среди них. Это здорово. Надо слушать, что они говорят.

А вот этих я знаю, они из другой реальности, и пока я не потеряла нить, я могу им помочь отсюда выбраться. Постойте, чем я могу вам помочь, а вам? А вам чем я могу помочь?

-Так, пора заканчивать с этим. Давайте будем фиксировать, — говорит одна из санитарок.

Меня привязывают к кровати.

Клубок в моем мозгу продолжает закручиваться. Если меня привязали здесь, значит ТАМ.. кого-то

РАСПЯЛИ!

Точно! Мне же 33! Я непременно должна выпутаться из этих узлов.

-Ничего не получится,- говорит девушка Ольга. У тебя косточка вот здесь уже, чем вот этот узел. У тебя ничего не получится. А что ты там говорила? Что мужа будут судить? Ты что, совсем тупая что ли? Ты дерево? Кто ты, дуб или сосна?

Я пожала плечами.

-Почитай книгу «Цитадель», сказала она позже. Это Экзюпери, тебе понравится.

Завтра же попрошу, чтобы привезли книгу.. Надо слушать то, что говорят эти люди.

Но сейчас надо отсюда выпутаться, надо выпутаться, там же мучается Спаситель…

И я выпутывалась трижды.

Пока меня не привязали настолько туго, что было невозможно уже что-то изменить в ходе мировой истории.

Я была в полном отчаянии от своего бессилия. Мое тело начало отекать, болеть, но я не могла поменять положение. Нужно было терпеть и ждать, пока Спаситель умрет и воскреснет. Тогда меня отвяжут.

Сейчас я искренне не понимаю, зачем меня привязывали. Это ранило моё больное сознание ещё сильнее. Это откинуло меня ещё дальше в бездну.

Эпизод 2. Хроники хроников.

Моё сознание охватил полумрак. Я снова в плену своей расколотой реальности.

Пока я в психозе, я привязана практически всё время. Это, конечно, моё наказание. Я виновата в том, что все эти люди заперты здесь. Я должна так провести вечность. Солнце не взойдет, утро не наступит, ночь не окончится, от кровати не отвяжут. Никого не выпустят. Никогда.

Бессилие, отчаяние.

В действительности же, меня привязали из-за того, что я постоянно ходила по отделению и тихо плакала. Иногда я заходила в палату к бабушкам, осторожно брала их за руки и плакала. Некоторые бабушки целый день сидели привязанные к скамейке. Я готова лежать привязанная к этой кровати всю вечность, отпустите только этих людей. Я, конечно, не говорю все это вслух. Я должна нести ответственность за всё, что сделала неправильно. Нельзя ныть, нельзя ныть.

Вообще насилие надо мной, пока я была в состоянии психоза, оборачивалось новым рубцом, новым искажением в моем сознании, новыми идеями бреда.

-Давай уже будем кормить эту!

Меня волокут в столовую. Я не ем, потому что знаю, что это есть нельзя. Это только здесь выглядит как еда. Но это приготовили из моих детей. Похоже, санитарок мое поведение злит. Низвергаясь нецензурной бранью, в мой рот тщетно пытаются водворить ложку каши, едва не выбивая зубы. Следом идёт какао, выливаясь на халат. Невозможно описать словами глубину отчаяния, которое я испытывала в этот момент.

Совершенно бесполезной была вся эта история.

Она лишь повергла в состояние шока некоторых свидетелей, с такой же поломанной волей, как и у меня.

Люди в этом отделении очень замкнуты. Их редко навещают. Они мало говорят, редко кого увидишь с книгой или с карандашами, с раскраской-антистресс.

Но мне удалось с некоторыми из них пообщаться довольно близко. Это интереснейшие люди с богатым духовным миром.

Но до основания переломанные внутри. Я чувствовала, как я точно так же ломаюсь все сильнее и увереннее, с каждым попаданием в закрытое отделение.

Однажды ко мне приехал родственник, и я, под впечатлением, рассказывала ему, как меня настойчиво кормили, про привязанных к скамейке спящих бабушек. Но я увидела в его лице некоторое смятение. Как будто он не верил мне. И я не стала больше об этом ничего говорить.

Мы сидим в посетительской с мужем, он привез мне домашней еды и чай в термосе. Напротив сидит женщина. Я думала, у нее никого нет. Но сегодня к ней приехал сын. Она ела домашнюю еду, а сын всё время играл в игры на телефоне. Они вообще не разговаривали. Она ела, он играл. А потом она доела, он собрал контейнеры, попрощался и уехал. И мне опять стало страшно.

Я попросила мужа:

-Пожалуйста, не вози мне еду. Здесь хорошо кормят. Привези фотографии детей.

Это был второй эпизод. Только что, перед тем, как приехать в больницу, я пыталась выйти в окно шестого этажа, на глазах у своих детей. И это не попытка суицида. Я думала, будто бы мое тело неуязвимо. Но меня остановили, спокойно попросив не делать этого.

Я искренне не понимаю, зачем меня фиксировали, зачем дырявили зубы ложкой, зачем в наше время в отношении пациентов психиатрических стационаров применяется насилие.

Речь идет об эмоциональном насилии.

Удержание человека в закрытом пространстве не может пройти бесследно для его психики. Я должна извиниться за ненаучность высказываний. Но для меня лично этот факт не требует никаких доказательств и терминов. Я довольно близко общалась и продолжаю общение со многими людьми, отбывшими свое лечение в стенах закрытых отделений. Я трижды отбыла это лечение сама. И я знаю, о чем говорю.

Не зря удержание человека в закрытом пространстве является мерой пресечения для людей, преступивших закон. Это наказание. Мне не нужны никакие дополнительные доказательства того, что пройдя лечение в закрытом отделении, к основному диагнозу пациент получает ещё серьезные проблемы с проявлением воли, самооценкой, уверенностью в собственных силах, страх повторного попадания в стационар, страх обращения за помощью, и другие проблемы. Эти проблемы оказывают сильнейшее воздействие на личность, на восстановление пациента после обострения. И эти проблемы требуют незамедлительного решения при выписке, а лучше ещё до нее, потому что часто приводят к сильнейшей депрессии, через которую проходит подавляющее большинство освободившихся пациентов. Но редкий пациент рассказывает о депрессии врачу, получает помощь.

И причиной этому чаще всего является страх повторного попадания в закрытое отделение стационара. Страх дополнительного назначения медикаментов. Ну и стигма в довесок.

Многие не звонят на горячие линии помощи именно из-за этого страха, не идут на прием к психотерапевту в диспансер.

Они рассказывают об этом нам, социальным работникам и специалистам по реабилитации, и друзьям, если такие остались.

Если у уважаемого психиатрического сообщества есть обоснования нахождения пациентов в закрытом отделении после снятия острого состояния, значит надо пересмотреть условия пребывания там. Это может быть плотно составленный план реабилитации, который включал бы в себя группы взаимопомощи, где люди при поддержке специалиста учились бы принятию ситуации, делились своим опытом решения некоторых проблем. Хорошо бы психологу в стационарах организовывать психологическое просвещение, которое позволяло бы узнать больше о самих заболеваниях, о наиболее эффективных современных методах лечения, о возможностях получения помощи и реабилитации вне стен стационара, о приемах снятия тревожных состояний, например. Сейчас много доступных интересных видеоматериалов, можно создавать свои. Время работы отделения реабилитации не должно совпадать со временем приема душа. Время приема душа никак не может быть ограничено одним разом в неделю. Туалет должен быть туалетом. Это значит, что мне не приходится справлять нужду в окружении нескольки пар любопытных глаз. Не должно быть единственным занятием смотреть, как мучаются люди в наблюдательной палате. Для того, чтобы выйти глотнуть свежего воздуха, я не должна выпрашивать носить баки с едой, выносить мусор, грести снег, листья. Я вообще не должна заслуживать право дышать свежим воздухом.

В моем понимании реабилитация — это процесс, довольно ёмкий, и он не может заключаться только в монотонном выполнении предложенной задачи. Хотя иногда нужно и это. Но оно должно быть как минимум доступно. Реабилитация — это кропотливая работа над собой, которая должна начинаться уже в стационаре.

Очень много мог бы делать психолог в закрытом отделении. Но вместо этого, он мне предлагает:

Тесты для теста.

Я благополучно объединяю карточки, на которых изображена живая природа, с карточками, на которых изображена неживая природа. Объясняю это тем, что это мир, который нас окружает. Психолог заявляет, что у меня проблемы с мышлением. Ну вот, ещё и с мышлением не того, — думаю я о себе.

В каждую госпитализацию мне предлагали этот тест. Во второй раз психолог подсказал правильное решение. В третий раз я уже знала, как проходить тест, чтобы моё мышление было в норме.

Под воздействием медикаментов бывает ощущение, что голова действительно наполнена тестом, думать очень сложно. Не знаю, учитывают ли это многочисленные исследователи, предлагавшие ответить на вопросы, решить задачу и прочее…

Подавляющее большинство пациентов узнают свой диагноз у Гугла, а не у лечащего врача. Они копаются в интернете в поисках хоть какой-то надежды на излечение. Блуждая в сети, я нахожу чаты таких же сверхспособных, вроде меня. И я очень хорошо понимаю, почему поверить в сверхспособности в сто раз легче, чем признать у себя шизофрению. Блуждая по сети, я нахожу блог психиатра, называющего себя антипсихиатром и выступающего против нейролептиков. Иногда мне пишут люди, ссылаясь на этот источник, что им не нужны медикаменты, им нужны витамины.

Слоган клубного дома Открытая душа звучит так: мы помогаем пройти путь от пациента к личности.

Это страшно, когда ты вдруг перестаешь быть личностью, для врачей, для общества, для себя самого. Страшно, когда к личности нужно идти какой-то путь. Когда приходится доказывать, что ты хочешь того же, что и другие люди. А не каких-то неадекватных действий, которых ждут от пациента.

Я далеко не всегда в работе озвучиваю свои проблемы с психическим здоровьем. И мне приходилось неоднажды слышать это даже от специалистов:

Ведь Вы же понимаете, это другие люди, не такие, как мы с Вами, Екатерина.. И мы не знаем, чего от них ожидать в любую минуту.

Да, да, другие.

Да, не такие

Конечно , конечно.

У меня нет сил на какую-то борьбу со стигмой. Эта борьба бесполезна. Я лишь делаю то, что в моих силах.

Я искренне не понимаю, почему подавляющее большинство людей с заболеваниями психики узнают о клубном доме не от врача, а из каких-то случайных источников.

-здравствуйте, — говорю молодому врачу.- Я из центра реабилитации клубный дом Открытая душа. Принесла наши информационные листовки! Вы можете, к примеру, отдавать их пациентам при выписке!

Доктор измеряет меня с ног до головы скучающим взглядом:

-Реабилитация? Хорошо, спасибо. Скажем так: Мы найдем, куда это пристроить.

У меня нет больше слов.

Часть четвертая, запредельная.

Привыкание к тому, что ты не имеешь права на проявление воли происходит довольно быстро. В закрытом отделении кажется, что дело в закрытом отделении. После выхода отсюда все станет, как раньше. И редко кто понимает, как же трудно потом вернуться к жизни на свободе.

-как вы себя чувствуете, Екатерина?

-отлично, доктор. Я отдохнула, и, знаете, уже очень сильно хочу домой, хочу приготовить борщ, хочу заняться домашними делами.

доктор смотрит на меня широкими глазами:

— Ох уж мне эти ваши борщи.. записывает что-то у себя в блокноте. Добавляет нормотимиков.

— А что это Вы сегодня так поздно не спали? У Вас проблемы со сном?

— Доктор, я выспалась просто.

— А, понятно. Давайте-ка ещё на сон таблеточку.

— Доктор, а можно я попрошу родственников гитару привезти?

— Нет, что Вы, у нас не принято.

Человек, попавший в закрытое отделение психиатрической больницы как будто бы лишается права быть собой. Громкий смех, слёзы или любое яркое проявление эмоций чревато продлением срока, назначением дополнительных медикаментов. Я видела несколько случаев, когда с людьми случалась истерика, когда они не смогли выдержать эмоциональное напряжение внутри, и их успокаивали новым эмоциональным давлением снаружи, говоря, что с такими успехами выписки придется ждать ещё очень долго..

Редкому врачу интересно, жаворонок ты или сова, какой у тебя образ жизни в принципе. Вся твоя личность превращается в набор симптомов. Спустя какое-то время ты боишься говорить о себе. Потом боишься вообще что-то говорить.

Редкий врач подойдёт к родственникам и спросит: а какая она обычно в жизни? Как она смеётся? Какая у нее жизненная позиция? Редкий врач подумает, что пациентку может мучить чувство вины из-за того, что она здесь, в больнице страдает от безделья, а ее детей смотрят по очереди друзья и родственники… Чего это Вы такая взбудораженная? Давайте-ка ещё добавим таблеточку. А ведь я могла в это время не просто топтать коридор, увеличивая чувство своей никчемности, а проходить тренинги по работе с этим самым чувством никчемности, вины и тревоги.

В кабинете психотерапевта, на индивидуальной беседе, я как партизан на допросе. Я не могу доверять психотерапевту, пока я нахожусь в условиях лишения свободы.

Часть пятая. Доценты и студенты.

Врач сказал, что от решения доцента зависит срок моего пребывания в местах лишения свободы. Разговор с доцентом – это допрос под давлением.

Именно доцент, в присутствии человек пятнадцати посторонних людей, студентов, стал говорить о том, что мои переживания — это симптомы шизофрении. Мне страшно. Ноги дрожат. Я боюсь сказать лишнего.

По ощущениям себя: я — дефилирующий по подиуму экспонат , с табличкой: «шизофрения».

Меня благодарят, говорят, что ВСЁ ХОРОШО. Отпускают.

Я иду в палату. По дороге врач говорит: всё ХОРОШО, мы Вас скоро выпишем.

ХОРОШО, спасибо. Вот только что мне со всем этим ХОРОШО теперь делать?

Наверно, ХОРОШО, что я какое-то время побуду дома, до следующего обострения шизофрении.

Убийственная свобода.

К выписке частенько мы становимся вот кем:

Здесь надо медленно протопать в одну сторону, потом в другую, потом потоптаться на месте. При этом лицо должно быть максимально кирпичным, вытянутым, не выражающим никаких чувств.

После первой выписки я стою вот такая посреди кухни и пытаюсь понять, как же наварить этого самого борща. Я сплю на ходу. Время от времени, у меня начинает вытекать слюна из уголков губ. Невозможно сконцентрироваться. Мысли как будто размазаны по стенкам черепа. Изо всех сил я слежу за своим лицом, чтобы, не дай Бог, дети не заметили, что я совсем плоха. Промучившись и провозившись так целый день, с трудом уложив детей спать, я падаю без сил на пол посередине комнаты и, глядя в потолок, думаю о том, что моя жизнь невыносима. Я с трудом прожила всего лишь один день. Что же будет дальше?

Я не чувствую ничего, кроме полного безразличия к себе, и уже понемногу мечтаю о смерти. Мне хватило двух дней, чтобы полностью привыкнуть к тому, что я не могу быть полезна своей семье, своим детям. Я снова в отчаянии. Это замечают родственники. Стыдят. Спрашивают, пью ли я таблетки. С ними вообще никто не работает. Они искренне не понимают, что со мной происходит. Я отлично понимаю, почему многим не удается победить болезнь.

Эпизод 3.

-здравствуйте, как вы себя чувствуете?

-я наверное, в аду.

-ну раз Вы в аду, значит и мы все вместе с Вами в аду, переглядываясь говорят полушутя врачи на обходе.

— так и есть, — подумала я, но промолчала, чтобы не обидеть доктора и всех остальных.

Врач уточняет:

-скажите, пожалуйста, а это Вы сами так думаете, или какой-то голос Вам об этом сказал?

-сами, сами…

…-скажите, пожалуйста, а это лечится?

— сейчас всё лечится, — говорит доцент. Всё будет хорошо.

Я прошу активистов, чтобы они никогда не называли наши болезни неизлечимыми. Если кто-то не знает, как их лечить, то это не значит, что болезнь неизлечима. Понимание же того, что есть надежды, даёт силы на борьбу. Среди людей в нашем сообществе, с диагнозами шизофрения или биполярное расстройство, есть те, кто нам благодарен.

А есть и те, кто считает нас предателями, потому что призываем всех обращаться за помощью. И я хорошо понимаю этих людей. Им не помогли , им действительно сделали хуже. И, к сожалению, система психиатрической помощи в нашей стране построена таким образом, что сложный путь от пациента к личности в подавляющем большинстве случаев люди идут без поддержки, самостоятельно. А это очень тяжело.

Однажды ко мне пришел дьявол.

-шизофрения, — сказал доктор.

-у меня самая сумасшедшая жена на свете! — сказал муж

-ух ты, как интересно, — сказали друзья и подсунули мне отличную книгу Лаувенг Арнхильд «Завтра я всегда бывала львом».

-давайте попробуем скорректировать препараты и дозировку амбулаторно, — сказал участковый врач в диспансере.

-у тебя отличные организаторские способности. Ты могла бы попробовать поработать у нас, сказал руководитель клубного дома.

Слава, Богу, мне повезло.

У меня ещё есть гитара.

Я искренне благодарна всем тем людям, которые помогают мне идти этот непростой путь. Но моя история скорее исключение из правил. Я знаю массу историй несостоявшихся побед и битв, которые так и не начались, или переросли в битву против себя.

Потеряв веру в свои силы и надежду на восстановление, люди вынуждены бороться за инвалидность, просто чтобы выжить. И как же хорошо вся эта ситуация описана на первой же странице «Цитадели» Экзюпери, той самой, которую мне посоветовала почитать девушка из наблюдательной палаты:

«…Были времена в моей юности, когда я, видя гнойные язвы нищих, жалел их, нанимал им целителей, покупал притирания и мази. Караваны везли ко мне золотой бальзам с дальних островов.

Но потом я увидел, что нищие расковыривают свои болячки, смачивают их навозной жижей, — так садовник унавоживает землю, выпрашивая у неё багряный цветок, — и понял: смрад и зловоние — сокровище попрошаек. Нищие гордились друг перед другом своими язвами, бахвалились выручкой, и тот, кто получал больше других, возвышался в собственных глазах, чувствуя себя верховным жрецом при самой прекрасной из кумирен. Только из тщеславия приходили нищие к моему целителю, предвкушая, как поразится он обилию их зловонных язв. Защищая своё место под солнцем, они трясли изъязвлёнными обрубками, попечение о себе почитали почестями, примочки — поклонением. Но выздоровев, ощущали себя ненужными, не питая собой болезнь, — бесполезными, и во что бы то ни стало стремились вернуть себе свои язвы.…»

Борьба с болезнью сильно выматывает.

Человека с диагнозом не нужно жалеть. Совсем немного. В его силы нужно верить. Много и искренне.

Да простят меня мои доктора, но каждый раз, выходя из больницы, я говорила одну и ту же фразу: они никогда не научатся это лечить. Я говорю внутри себя эту фразу каждый раз, когда слышу от специалиста: ну Вы же понимаете, что эти люди не такие, как мы с Вами, Екатерина..

Каждый раз я повторяю это же, когда вижу доктора, который не верит в то, что делает, который не видит за пациентом личности. Кривой, однобокий, хромой, инвалидный подход к лечению, действительно с наибольшей вероятностью приведет к инвалидизации.

Нам всем нужен психотерапевт. Особенно тем, у кого психика окончательно накрылась.

Но где возьмёшь?

Я не смогла позволить себе терапию. Изо дня в день я копалась в себе. И мне снова повезло: не закопалась. Но я видела и тех, кто закопался. Или тех, кто копал там, где копать в одиночку уж очень опасно или не очень нужно, обходя стороной очевидные ключи.

Все симптомы шизофрении — это ключики на поверхности. Потайные дверцы глубоко внутри. Сможет ли доктор увидеть хотя бы ключи, если воля и свобода становятся разменной монетой?

Мы видим связи, где их нет, но их нет, только на первый взгляд. Эти связи есть, и они логичны, но для каждого, отдельного шизофреника. Потому что каждый из нас — личность, со своим опытом, со своими переживаниями, со своей судьбой. И для нас важно, скорее, не добиться полного исчезновения этих связей, или других симптомов, а научиться правильно реагировать на их появление.

Купировать психоз можно в самом начале, и без лекарств, прежде чем затянет в бездну. Но об этом нужно, как минимум, знать.

У нас в сообществе между некоторыми ребятами есть договоренность звонить друг другу в ситуации, если реальность начала приобретать нездоровый вид. Это помогает. И здесь есть тоже большое поле деятельности для психотерапевта.

У каждого свой путь к восстановлению. Я искренне желаю всем врачам научиться это лечить. Один невероятно дорогой и близкий мне человек, который не прочитал ни одной книжки по психологии, однажды сказал: Ты сама пришла к этому, и только ты знаешь верную дорогу.

И ещё я часто думаю о том, насколько здоровы те, кто не способен услышать тот самый голос?

Потому что мы слишком мало знаем об этом мире, чтобы утверждать, что дьявол ко мне в действительности не приходил.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Создайте веб-сайт на WordPress.com
Начало работы
%d такие блоггеры, как: